надо быть счастливым, пока можно. Какая разница, что будет завтра? Его может вообще не быть. Я не хочу ни о чем жалеть.
Николай нахмурился. Он сделал много зла полякам. Для объяснения этого зла ему надо было быть уверенным, что все поляки негодяи. И Николай считал их таковыми и ненавидел их в мере того зла, которое он сделал им.
Для меня собака никогда не была чем-то само собой разумеющимся. Почему они так преданы людям? Почему они обожают наше общество и, когда мы возвращаемся домой, встречают нас с бурным восторгом? Почему для них высшее удовольствие — быть с нами дома или в любом другом месте? Ведь они, в конце концов, всего лишь животные и, казалось бы, в первую очередь должны искать пищи и безопасности, а они одаряют нас любовью и преданностью, которым нет предела.
Когда большие игроки делают ставки, люди – лишь разменная фишка.
Все можно - только бы хватило смелости, твердости, здравого смысла... Только бы не мешало глупое сердце!... А как оно мешает, черт побери!...
— Страховка — это цена спокойствия.
— Кто всё страхует — тот ничем не рискует, — пожал я плечами. — А кто не рискует — тот не летает.
Объективности не существует, тем более среди журналистов.
Страх проистекает из неуверенности и порожденной ею надежды на так называемое «лучшее». Как только один из воображаемых вариантов развития событий начинает казаться предпочтительным, появляется опасение, что реализуется какой-нибудь другой. А когда точно знаешь, как обстоят дела, бояться становится нечего. Вот и тебе — нечего. Все не так, как раньше, это уже свершившийся факт. И чем быстрее ты его осмыслить, тем раньше поймешь, что «не так» — вовсе не обязательно означает «хуже».
скучные жены – проклятие старинных родов
Не хотите услышать лжи — не вынуждайте ее говорить.
"Яка ж нестерпна людям чужа оригінальність!"
Серия Точка Кира Уайт: «Сбиваемся в кучку и смотрим на Эмерсона, который в свою очередь сверлит взглядом реку».
«Что делать, если овдовевшая мачеха сдала тебя в пансион, а после подыскала старого жениха? Конечно же, бежать! Как быть, если любящие родители надумали выдать тебя замуж за самодовольного наглеца, который даже не потрудился узнать, как ты выглядишь? Бежать, бежать и ещё раз бежать! Пускай он тысячу раз красив, знатен и ироничен».
Какой он у меня молодец, правда? Второго такого мужа в природе просто нет! А был бы — я бы, наверное, взяла, так, на всякий случай, про запас, уж очень у нас опасная работа…
Понедельник начался с плохой новости. Ну, на то он и понедельник, чтобы ничего хорошего с собой не нести…
Не зря говорят, что мужчины изменяют лишь телом, они жаждут удовлетворения похоти, а женщины – душой и сердцем.
"- Ты на женщин, Джо, не обижайся. Нелегко им приходится - сиди дома и только знай, что мой, скреби, да стряпай с утра до ночи, вот они бранятся, чтоб отвести душу, а мы должны молчать, пока они не выпустят пары. Но мы-то знаем, что на самом деле они ничего плохого не думают, мы, мужчины, это знаем - на то мы и мужчины!"
Плох тот, кто не умеет держать в руках ничего кроме меча.
Я страдальчески закатил глаза и уронил голову на руки. Рань несусветная!
Увы, люди не собаки. Их добротой не проймешь. Людей надо пронимать чем-нибудь тяжелым. Желательно по голове, чтоб мозги на место встали.
Дружба не измеряется числом совместных обедов; я всегда ценил людей, которые это понимают. Хотя обеды дружбе, безусловно, не вредят, кто бы спорил.
Впрочем, на всяком жизненном поприще есть свои тяжкие заботы и обязанности.
— Вам нужна жена, — резюмировала Вера Витальевна и постаралась поймать взгляд собеседника, чтобы передать ему силу своей убежденности. — Женщина, которая каждый вечер будет ждать вас дома, любить и жалеть. И прощать, конечно, за все ваши глупости.
— Фигня, — сказал Половцев, который силой воли заставил себя сосредоточиться и уловить смысл сказанного. Он знал наверняка, что такой женщины не существует.
Вера Витальевна возразила, что никакая это не фигня и что если он любит Майю, он должен с ней объясниться. Причем не откладывая дела в долгий ящик, иначе все это затянется на годы, и вместо вина любви он будет тянуть жиденький компот быстро проходящих удовольствий.
Тут нечего было домогаться. Можно было только «обнять и плакать».
С каменной стеной говорить одно удовольствие - она единственная, кто мне не перечит.