Сейчас образование, умения и способности ничего не решают, всё решают связи. Ох! Говорили нам соседи наши Гринберги, уезжайте, детей спасайте, пока молодые! Мы не послушались. А евреи всегда самые умные были. Их надо слушать!
_ И, как ты понимаешь, на пути к такой великой и значимой цели неизбежно стали появляться жертвы...
— Понимаю, — отозвалась Лимори тихо. — С великими целями всегда так.
Греховных удовольствий нет. Если вы что-то любите (например, я обожаю шоколад), значит, должны получить это. Но есть и страдать от сознания собственной вины недопустимо. Подлинное удовольствие от шоколада вы получите, только отдавшись ему без оглядки.
Справедливость может быть ужасной.
Если человек видит звиздец собственными глазами, то он так и говорит себе: «Это звиздец, и он, скорее всего, не лечится. Или его не будут лечить». Большинство же пытается спорить с самим собой, предполагая: «А может, пока не звиздец?», как в том старом анекдоте про ковбоя, убегающего от индейцев, и его ангела-хранителя. Не помните? Когда уже пойманного в плен ковбоя ангел успокаивает: «Нет, друг, это ещё не звиздец. Теперь пни их вождя по яйцам!» Ковбой пинает, вождь сгибается пополам, а ангел-хранитель шепчет: «Ну вот, а теперь — точно звиздец».
— Ложись! Кто не спрятался, я не виноват, сейчас мы будем испытывать новые технологии земного оружия, лазер называется!
В конце концов, ничто не делает женщину сильнее, чем хорошее образование и возможность самой решать, хочет ли она красить ярко-красной помадой губы и черными тенями глаза… или нет.
Я верю, что однажды музыка будет определять архитектуру, а не как то было вплоть до настоящего времени, когда ты вынужден писать музыку для тех залов, которые строят архитекторы
Когда любишь человека - даже если он растоптал твои чувства, - не всегда легко его предать...
У каждого из нас есть свои склонности, но эти склонности находятся под воздействием социальных норм и ожиданий. Никто не рождается с умением работать по дому. Всем приходится этому учиться. Суть в том, что не существует гена домашнего хозяйства, который передается только по женской линии. Все находятся в равных условиях и могут приобрести необходимые навыки.
Мужская беспомощность в быту во многом является приобретенной. Создавая впечатление, что справиться с примитивными домашними делами - большое достижение для мужчины, мы поддерживаем укоренившееся в обществе мнение, что это необычно. Что женщинам "везет", когда их партнер берет на себя половину работы по дому. Почему же мы считаем, что надо хвалить человека, который помог убрать беспорядок, созданный при его непосредственном участии? Разве не глупо?
Сегодня женщины работают наравне с мужчинами. В прошлом, возможно, женщины действительно меньше времени проводили вне дома и имели меньше оьязанностей, а потому весь быт ложился на их плечи, но это уже давно не так. И все же мы смотрим на мужчину, который работает 40, а то и больше, часов в неделю на напряженной работе, и на женщину, которая столько же работает на ничуть не менее напряженной работе, и все равно ждем, что именно женщина будет заниматься хозяйством. Обстоятельств, которые объясняли бы такие ожидания все еще в силе - и любое отклонение от них кажется необычным. Считая домашнюю работу женской и подчеркивая свою позицию сотнями ярких примеров, мы в некотором роде недооцениваем ее. Это показывает наше пренебрежительное отношение не только к важности самой работы по дому, но и к людям, которые ее выполняют. Пора изменить наше представление о работе по дому и людях, которые ее выполняют. Признав, что это тоже труд, мы поймем, что справедливее поровну распределять обязанности по дому, не ожидая, что они попадут в категорию "женских дел". Давно пора отказаться от представления, что все домашние обязанности автоматически ложатся на плечи женщины.
Не верьте в "здоровый труд на свежем воздухе"!
этого не замечали мы, дак с чего вдруг должны прозреть другие?
Вышел священник, и все запели нестройно и вкось. Война отделилась от рыхлого тела времени, ухнула в его глубины и исчезла.
На шушукающихся девушек я не стала тратить время. Успею еще испортить им жизнь.
— Ты вовремя, — заметил другой страж, подходя к женщине.
— Так мы же не на свидании, чтобы я томила тебя долгим ожиданием.
Как говорит в таких случаях моя бабушка, ты пыталась играть по его правилам на его поле. А надо — по своим и на своем. Иначе успеха не будет.
...рекомендую забыть слово «предмет» по отношению к метле в принципе. Услышит – обидится страшно. Потом замучаетесь из своей задницы занозы вытаскивать.
Единственный момент, когда ты можешь что-то изменить, это сейчас, и это "сейчас" течет сквозь пальцы со скоростью мысли.
Но на что не пойдешь ради сохранения девичьей чести? Велено читать? Да я страсть как люблю читать! Вот просто обожаю!
— Но что это?
Он поднял на меня тяжёлый взгляд.
— Это клеймо собственности, Кира.
Мне стало совсем жутко.
— И что оно значит?
— Никто другой, кроме создателя клейма, не сможет тобой владеть. Даже банально поцеловать. Клеймо будет охранять тебя как собственность. К тому же это такая разновидность, что сработает не хуже ментальной магии. Ты будешь чувствовать не любовь, конечно, но болезненную зависимость от «владельца». Тебе будет становиться очень плохо, если графа какое-то время не будет рядом. Настолько плохо, что ты сама к нему побежишь. — Мрачный Реф на мгновение задумался и продолжил: — Такое клеймо ставится постепенно, в несколько этапов с равными промежутками времени. Причём маг, его создающий, при этом не должен допускать даже поцелуя со своей жертвой.
Давно уже отмечено умными людьми, что счастье — как здоровье: когда оно налицо, его не замечаешь. Но когда пройдут годы, — как вспоминаешь о счастье, о, как вспоминаешь!
– Порядок, я раздобыл для вас комнаты.
– Отлично… Погоди, а почему только два ключа? – спросил Локвуд.
– Так у нас в гостинице всего два номера. Один ключ от каждой комнаты, что непонятного?
Мы задумчиво уставились на Дэнни и, полагаю, подумали примерно об одном и том же.
– Но нас пятеро, – терпеливо, как с психом, заговорил Локвуд. – У каждого из нас свои потребности, привычки, свой распорядок дня, и вообще… В вашей… гостинице есть еще комнаты?
– Есть. Две. В них живем я, мой папа и сумасшедший папин папа. И у папиного папы такие потребности и привычки, что лучше держаться от него подальше, можете мне поверить. Правда, есть еще чулан на кухне, но очень сырой, с крысами и с призраком, который болтается у нас на первом этаже. А теперь выше нос! У вас будет пять кроватей! Ну, точнее, четыре, но одна из них двуспальная. Вот ключ от комнаты с этой кроватью. Там же у стены есть раскладушка. А вот ключ от второй комнаты, в ней всего две кровати. По-моему, все прекрасно. Идите размещайтесь, а потом спускайтесь в бар, там и увидимся.
С этими словами Дэнни исчез, а мы застыли в тяжелом молчании. Я скользнула взглядом по мрачным лицам своих спутников, по их вещам. Вот аккуратненький дорожный чемодан Холли, наверняка набитый доверху всевозможными кремами и лосьонами. Подозрительно тощий рюкзак Джорджа, в котором вряд ли нашлось место для смены белья. А еще есть костлявый, словно состоящий из одних острых углов Киппс, от которого не знаешь чего ожидать, и Локвуд. С кем из них ни поселись, проблем не избежать.
Судя по выражению лиц, подобные вычисления лихорадочно вели и все остальные члены нашей дружной команды.
– Люси?.. – начала Холли.
– Ты просто слегка меня опередила. Считай, что я согласна.
– В таком случае, – сказала Холли, забирая у Локвуда один из ключей, – мы забираем комнату с двумя кроватями, а вы, мальчики, заселяйтесь в другой… «люкс». Желаю не передраться, когда будете решать, кому достанется раскладушка.
Второй психиатр был, очевидно, более образованным, поскольку его каракули оказалось прочесть труднее.
Попивая ароматный чаек, я задумалась. Вот этой пациентке двадцать пять лет, уже двое детей и муж. А мне в мои двадцать восемь, похоже, такая жизнь уже не светит. Я вздохнула. Родить ребенка для себя что ли? Так надо генофонд хороший, а где его возьмешь? Хотя, если порыться, найти можно.
Ругательные слова стоит употреблять в меру, иначе интерес теряется.