Я не могу требовать слишком многого от богов. Мне и так подарили жизнь и царство. Но как это объяснить моему сердцу? Вглядываюсь в темное небо в небольшом просвете окна. Слезы тонкими струйками бегут по щекам. Только сейчас понимаю, что корона – мое проклятие. Хуже эльфийского яда и ненависти черной Моргаузы.
Давать шанс тому, кто разбил твоё сердце однажды — наплевать на себя.
- Аудиенция окончена! - провозгласил его фамилиар.
Но, вместо того, чтобы скрыться за воротами замка, воплощение зла вдруг шагнуло к белому тигру и жалобно спросило:
- А можно тебя погладить? Разочек!
Благородная смерть — это сокровище, и каждый достаточно богат, чтобы купить его.
Никому не под силу быть холоднее или грубее , нежели французам, как обнаружил Фергусон.
...
Никому не под силу быть теплее и демократичнее, чем французам, так же выясним он.
Я ни о чем не сожалею в своей жизни, кроме одного. Что у нас не было времени.
вы расплачиваетесь за строптивость одиночеством
Горе доставляет страдания только тогда, когда касается лично.
Нам не остается ничего другого, как шутить. Иначе можно сойти с ума от страха
потребность в сексе никто не отменял, а случайные связи вызывали у Оксаны отвращение, да и еще поди найди кого-то, желающего большего, чем совершить десяток телодвижений, а затем с чувством выполненного долга захрапеть.
Я устала быть его послушной пешкой. Он воспитал во мне характер и чувство собственного достоинства? Так пусть почувствует все на собственной шкуре.
— Ты недооцениваешь мою жену, — усмехнулся Риард. — Она намного сильнее, чем может показаться на первый взгляд.
— Она женщина, ваше величество, — произнёс целитель. — А женщинам, даже ведьмам, необходимы забота и комфорт.
Ладно, сомневаться можно сколько угодно, но нужно либо делать, либо потом разгребать результаты своего отказа. Будут ли они, конечно, не известно.
наш брак спасение друг для друга. И ему и мне наши семьи давно подобрали пару. Мы сбежали в брак, и теперь учились жить с последствиями нашей торопливости.
Последовательность целей- удел гения, действия которого подчинены логике. А бесконтрольная маниакальность фюрера, жившего в мире созданных им иллюзий, обрекла германскую нацию на трагедию.
Люблю тебя. – Обхватываю его лицо ладонями, а он улыбается и сцеловывает мои слезы. – Знаю, Альчонок. И я тебя люблю. Все будет хорошо… мы связаны, и мы встретимся. Я дождусь тебя.
Я щас как дам кому-то шваброй!
Демократия - власть большинства, большинство - идиоты, следовательно...
На земле только завязываются узлы, начинаются романы, молитвы, а истинная жизнь – по ту сторону. Земная жизнь лишь затянувшийся пролог, начало, боль. Мы на землю ввергнуты – как в чистилище, а очиститься можно только страданиями.
Вот министр мне не враг,
Все как есть сказал без врак,
А ведь он мужик не глупый,
Не гляди, что он дурак.
От власти в любое время лучше держаться подальше. Хотя тут на истину в последней инстанции Маша не претендовала. Есть садисты, есть мазохисты, а есть и те, которые мечтают о власти. Тоже своего рода извращение.
Гордеев разволновался: прошу прощения, у меня не очень хорошо получается общаться с женщинами; во всем виновато рациональное мышление, которого женщины лишены.
– Да брось, все не так плохо! – подключился Дэн, видя недоверчивое выражение моего лица. – Ты молодая богатая вдова. В твоем распоряжении замок и целое виконтство! Ух, я бы на твоем месте разгулялся! – Дэн, не тревожься: тебе никогда не светит стать молодой богатой вдовой, – ехидно припечатала Нэт.
Как много можно извлечь из чужих провалов.
Дети, как известно всем мамам, болеют одновременно, по очереди и вне всякой очереди. Следом за детьми обычно заболевает папа, а когда измученная мама вроде бы всех вылечила, то ей достаются все вирусы от всех членов семьи. Хуже всего болеют мужья и сыновья-подростки. Они ложатся и закатывают глаза. «Что? Где? Горло? Температура?» Нет у них сразу все.По комнате разбросаны бумажные платки, чашки громоздятся на тумбочке – они не могут пить чай с малиной, не хотят – с медом, от молока их уже тошнит. Полоскания не помогают, капли в нос тоже бессмысленны. Лучше вообще ничего не делать. А просто лежать, страдать и ждать скорой смерти от температуры тридцать семь и две.